Фильтрация, подвалы, заложники: как Россия превратила украинских мирных жителей в разменную монету

Тело Виктории Рощиной вернули в Украину в феврале 2025 года без части органов. Расследование «Важных историй» и Forbidden Stories назвало это прямо: похоже на попытку скрыть следы пыток и убийства. Причину смерти 27-летней журналистки, пропавшей в июле 2023-го под Запорожьем, так и не установили — эксперты нашли переломы рёбер, повреждения шеи, ссадины и возможные следы ожогов на ступнях. Военные РФ несколько месяцев путались в показаниях, потом сообщили: умерла.

Рощина — не история про одну журналистку, а витрина огромной, тщательно спрятанной системы. По данным того же расследования «Призраки», до 16 тысяч украинских гражданских числятся пропавшими без вести, около 1800 — подтверждённо удерживаются в России. С начала полномасштабного вторжения домой вернулись всего 171 гражданский заложник. Остальные — в 186 известных правозащитникам местах, разбросанных от оккупированного Донбасса до Дальнего Востока. Не потому что тюрем не хватает. Потому что рассеянных легче потерять — юридически, физически, в переписке ведомств.

Я пишу это из Одессы. У гражданских заложников нет даже статуса пленных. Женевские конвенции их не защищают — потому что, по версии Москвы, их как бы и не существует.

Фильтрация как система

Слово «фильтрация» вошло в обиход весной 2022-го, когда российские войска начали выборочно пропускать через пункты проверки жителей Мариуполя, Херсонщины, Донбасса — с досмотром телефонов, отпечатками пальцев, допросами про родственников в ВСУ и татуировки. Уже 14 июля 2022 года доклад Московского механизма ОБСЕ, подготовленный по запросу Украины, зафиксировал «явные закономерности серьёзных нарушений международного гуманитарного права»: прямые удары по гражданским, пытки, изнасилования, принудительная депортация и — отдельным пунктом — «создание и использование» фильтрационных лагерей с последующей передачей задержанных структурам ДНР и ЛНР.

С 2022-го фильтрация институционализировалась. Задержание перестало быть эпизодом на блокпосту и превратилось в конвейер: пункт — допрос — либо отпускают, либо увозят в СИЗО на территории России, часто без обвинений и без уведомления родных. Доклад УВКПЧ ООН от 23 сентября 2025 года, основанный на опросах 215 освобождённых гражданских лиц с июня 2023 года, описывает жестокие избиения, электрошок, инсценировки казней, стресс-позы и угрозы изнасилования родственников как системную практику. Авторы прямо говорят о «серьёзных опасениях по поводу насильственных исчезновений»: семьи месяцами не знают, жив ли человек.

Цифры, которые не сходятся

Точного числа не знает никто — и это часть замысла. УВКПЧ ООН на май 2025 года оценивало число удерживаемых украинских гражданских примерно в 1800 человек, оговариваясь, что реальная цифра, вероятно, выше. «Мемориал» официально подтвердил 573 случая, но в том же расследовании Шуры Буртина для «Медузы» (апрель 2026-го) со ссылкой на «Мемориал» реальное число содержащихся без ясных законных оснований оценено в 1500 с лишним человек. Омбудсмен Дмитрий Лубинец оперирует цифрой 1808, Координационный штаб называл 2117 верифицированных гражданских лиц. В мае 2026-го глава секретариата штаба Богдан Охрименко сообщил РБК-Украина: свыше тысячи военных и гражданских остаются в плену ещё с 2022 года, и штаб приоритизирует их возвращение из-за критического состояния здоровья.

Разброс в разы — не хаос статистики, а следствие того, что Россия физически не даёт вести подсчёт. Часть задержанных проходит по уголовным делам как «шпионы» или «изменники», часть — вовсе без процессуального статуса, в режиме, который правозащитники называют инкоммуникадо: без адвоката, без переписки, без признания самого факта задержания. «Призраки» установили: подобная изоляция затронула минимум 19 из 35 детально изученных случаев гражданских жертв. Единой, признанной обеими сторонами цифры не существует в принципе — это результат политики, а не пробел в статистике.

186 точек, куда не достучаться

Доклад «Мемориала», о котором сообщала «Медуза» в декабре 2025 года, насчитал 280 мест лишения свободы, где содержат пленных: 196 — на территории России, 84 — на оккупированных территориях Украины. Весной 2022-го через ИК-120 в Еленовке под Донецком прошло около 200 человек; в одном из бараков мордовской ИК-10 держали порядка 300 пленных одновременно. 29 июля 2022 года ракетный удар по бараку ИК-120 убил 53 и ранил 75 пленных — обстоятельства до сих пор оспариваются сторонами.

Систему нарочно делают непроходимой. Расследование «Медиазоны» «Стена» (31 июля 2026 года, автор Дмитрий Швец) описывает, как с 2025 года запросы во ФСИН о судьбе задержанного требуют авторизации через «Госуслуги» — портал, недоступный украинцам физически. С декабря 2024-го 2-й Западный окружной военный суд перестал публиковать в открытых картотеках имена украинских военнопленных, которых судят по «террористическим» статьям, — дела рассматривают выездные составы в Ростове и Москве, и предсказать заседание невозможно. Юристка Елена Базанова и экс-аналитик ФСИН Анна Каретникова, которых цитирует издание, называют это не сбоем, а выстроенной стеной: цель — не дать родственникам и адвокатам собрать единую картину. Секретарь Координационного штаба Дмитрий Усов ещё летом 2024-го называл 186 известных мест содержания пленных и 29 объектов, где пытки систематичны, — эта цифра остаётся ориентиром для правозащитников.

У каждого заложника есть имя

За цифрами — конкретные люди. Ирина Горобцова из Херсона полтора года провела в режиме инкоммуникадо, прежде чем в августе 2024-го получила 10 лет за «шпионаж». Людмилу Колесникову в Крыму осудили за покупку украинских NFT-марок — квалифицировали как «государственную измену». Леонида Попова, парня с шизофренией из Мелитополя, по данным «Медузы», похищали трижды и пытали током. Валентину Ткач и Татьяну Потапенко из Лимана — волонтёров, раздававших гумпомощь, — приговорили к 5 годам каждую. Анатолия Сика из села Перемога осудили на 15 лет за то, что хоронил тела погибших и общался с украинскими военными.

Есть и священники. Отец Николай (Хлань) из Хмельницкой области в декабре 2024-го получил 4 года за «посягательство на территориальную целостность» и отказ передать ключи от храма — позже, по данным «Медузы», он погиб на фронте. Митрополит Арсений из Святогорской лавры под следствием за «распространение информации о ВСУ» — фактически за церковную службу. Крымских татар судят пачками: 16 сентября 2020 года Южный окружной военный суд приговорил семерых крымских татар — Марлена Асанова и других фигурантов дела о «бахчисарайской ячейке Хизб ут-Тахрир» — к срокам от 13 до 19 лет. По данным Крымского ресурсного центра на 22 апреля 2026 года, за время оккупации Крыма преследованиям подверглись 399 человек, 241 из них — крымские татары; 186 уже отбывают срок, 108 из них снова крымские татары. Отдельная категория — журналисты: Лубинец подтвердил переговоры об освобождении отдельным списком 28 украинских журналистов; в августе 2025-го домой вернулись Марк Калиуш и Дмитрий Хилюк, 27 июня 2026-го — ещё семеро гражданских.

Юридическая мясорубка и молчание Красного Креста

Правовая база — не пробел, а конструкция. По данным расследования «Медиазоны», в основе внесудебного задержания гражданских лежит решение, принятое Путиным 8 марта 2022 года, — с тех пор статуса «гражданского пленного» в российском праве попросту не существует: людей проводят как подозреваемых или обвиняемых по статьям об измене, шпионаже, «дискредитации» армии, распространении «фейков», оправдании терроризма и его финансировании. Это выводит их из-под Женевских конвенций о защите гражданского населения и превращает содержание под стражей в обычный уголовный процесс — только с засекреченными делами, выездными судами и статьями, по которым легко получить 10–15 лет за раздачу гумпомощи или работу в собесе на оккупированной территории.

МККК формально обязан посещать интернированных гражданских лиц и военнопленных по Женевским конвенциям — но признаёт ограниченность своих возможностей крайне обтекаемо. В официальном разъяснении на сайте организации сказано: «Получение доступа ко всем военнопленным и интернированным гражданским лицам остаётся для МККК приоритетом», и тут же оговорка: «Действительность вооружённых конфликтов такова, что мы можем осуществлять нашу гуманитарную деятельность только с согласия сторон». Конкретных цифр отказов или списков недоступных объектов МККК публично не называет, ссылаясь на конфиденциальную дипломатию. Для тысяч семей, которые пишут в Красный Крест и не получают ответа, эта конфиденциальность неотличима от бездействия.

Торг за людей

Освобождение гражданских заложников формально вошло в переговорную повестку 2025–2026 годов. В опубликованном 21 ноября 2025 года 28-пунктном мирном плане США пункт 24 предусматривает создание гуманитарного комитета и формулирует: «все пленные и тела погибших будут обменяны по принципу „всех на всех“», «все гражданские заложники и пленные будут возвращены, включая детей», а также запуск программы воссоединения разлучённых семей. На практике процесс идёт рывками: обмены пленными в 2026 году случались в феврале, марте и мае, но касались в основном военных — 5 февраля домой вернулись 157 защитников. Гражданские в эти списки попадают точечно.

По состоянию на февраль 2026 года, как сообщал Координационный штаб, в российском плену оставалось около 7000 украинских военнослужащих, Украина удерживала порядка 4000 российских пленных — а переговоры о гражданских, о тех же 28 журналистах или сотнях осуждённых волонтёров и священников, идут «отдельным направлением», по формулировке Лубинца, без гарантий и сроков. Омбудсмен прямо признаёт: Россия не демонстрирует готовности к гуманитарным шагам и систематически затягивает переговоры.

Что это значит

Система работает именно так, как задумана: рассеять по 186 точкам, засекретить дела, обнулить статус, заставить Красный Крест молчать из вежливости — и тогда 1800 или 2117, или 573 человека, смотря чей это счёт, просто перестают быть именами и становятся строкой в очередном раунде торга. Пока Москва не назовёт вслух хотя бы одну точную цифру своих собственных удерживаемых, каждое число в этом тексте останется чужой оценкой — потому что первоисточника, которому можно верить, российское государство предоставлять не собирается. Люди, о которых идёт речь, знают счёт лучше любого доклада: они его отбывают, годами, в колонии, о существовании которой их семья иногда узнаёт последней.