Рост, который съедает страну: военное кейнсианство и обнищание тыла

Улица в Омске, где начинается «рост ВВП»

8 августа 2026 года 31-летнего Дмитрия С. взяли прямо на улице. Несколько человек в штатском подъехали, скрутили, увезли — так это описывает издание The Moscow Times со ссылкой на проект помощи призывникам «Идите лесом». Дмитрия доставили на пункт с названием «Сириус-55» и там «под давлением» вынудили подписать контракт с армией. Это не первый такой случай в Омске: в июле там же уже задерживали человека у автобусной остановки и почти двое суток принуждали подписать бумаги. В Пензенской области, по описанию собеседников издания, полиция и военкоматы устраивают совместные облавы под предлогом поиска уклонистов, а на деле хватают всех подряд. В Ульяновске в июне задержали 52-летнего мужчину в состоянии опьянения у подъезда и отправили в оккупированный Мариуполь. Там же принудили к контракту ещё одного местного жителя — несмотря на то, что у него был потерян глаз. Директор «Идите лесом» говорит: вербуют целенаправленно должников, условно осуждённых и недавно демобилизованных срочников — тех, кому некому и некуда жаловаться.

Это и есть первичный ресурс той экономики, о которой чиновники в Москве рассказывают как о «росте». Просто этот ресурс — не нефть и не труд у станка. Это тело.

А теперь — вторая витрина. 12 августа 2026 года Росстат отчитался: ВВП России во втором квартале вырос на 1,3% год к году, после провала на 0,2% в первом квартале. Цифра обогнала собственные прогнозы Центробанка (+0,8%) и Минэкономразвития (+0,9%). Формально — отскок. По сути — вопрос, за чей счёт.

Цифра, которая ест сама себя

Официальный драйвер роста во втором квартале — розничный товарооборот, по данным Росстата выросший на 7,2% в годовом выражении. Не инвестиции, не станки, не новые заводы — потребление на занятые в кредит и военные выплаты деньги. Параллельно с этим бюджет идёт вразнос. По данным аналитического портала Re: Russia со ссылкой на данные Минфина и РБК, дефицит федерального бюджета к маю 2026 года достиг 6 трлн рублей — это 2,6% ВВП, притом что доходы за пять месяцев составили 14,8 трлн рублей, а расходы — 20,8 трлн: почти 29% расходов не покрыты доходами. Для сравнения, в мае 2025-го дефицит был 3,79 трлн — то есть он вырос почти в полтора раза год к году.

Нефтегазовая подушка, на которой Россия строила бюджет два десятилетия, схлопывается на глазах. По данным «Новой газеты Европа» со ссылкой на официальную статистику, за семь месяцев 2026 года нефтегазовые доходы федерального бюджета упали на 17% год к году — до 4,6 трлн рублей. Причина прямая: в июле переработка нефти внутри страны рухнула до 3,6 млн баррелей в сутки — рекордный минимум, почти на треть ниже 2025 года, — потому что украинские дроны выбили из строя примерно половину нефтеперерабатывающих мощностей страны. Аналитики Re: Russia в материале «Война не в помощь» (13 мая 2026) прямо пишут: даже при высоких мировых ценах на нефть бюджету предстоит жить с ценой в районе 40–45 долларов за баррель, а при ужесточении санкций сокращение нефтегазового экспорта в 2026 году может превысить 25%, лишив казну более триллиона рублей. В другом материале того же издания, «Двадцать лет бюджетного дефицита» (14 января 2026), сказано без экивоков: правительство закладывает дефицит бюджета практически на весь ближайший двадцатилетний горизонт. Это не кризисная мера — это новая норма.

Всё, что не стреляет, — умирает

Пока оборонные предприятия получают деньги «по потребности», а не по смете — так формулируют аналитики Re: Russia в материале «Кризис военных финансов», — остальная экономика считает копейки и закрывается. В феврале 2026 года тот же портал в тексте «Маленький и токсичный» констатировал: доля налогов и сборов в цене нового автомобиля в России превысила 40%, доступность машины для среднего покупателя упала ниже уровня 2021 года, а восстановление автопрома после исхода западных концернов аналитики оценивают как маловероятное.

Строительная и инфраструктурная отрасли идут следом. Согласно письму президента РСПП Александра Шохина премьер-министру Михаилу Мишустину (изложено «Новой газетой Европа» 1 июля 2026 со ссылкой на Национальную ассоциацию инфраструктурных компаний), больше трети системообразующих инфраструктурных предприятий страны находятся на грани банкротства из-за задержек бюджетных выплат: накопленный убыток превысил 280 млрд рублей. После повышения НДС с 20% до 22% лишь 14% заказчиков согласились поднять оплату по контрактам — 70% отказались или потребовали снижения цены.

Малый и средний бизнес реагирует ногами. По данным ФНС, обработанным проектом «Если быть точным», в первой половине 2026 года по упрощённой (то есть, по сути, безальтернативной) схеме закрылось 47,5 тысячи компаний — втрое больше, чем 15 тысяч за тот же период 2025 года. Одновременно порог выручки, освобождающий от уплаты НДС, срезали с 60 млн до 20 млн рублей. Итог закономерен: бизнес, который ещё вчера был «слишком маленьким для налогов», сегодня либо платит, либо исчезает.

Куда уходят руки: фронт вместо цеха

Рынок труда в России последние годы описывают формулой «рекордно низкая безработица плюс быстрый рост зарплат» — и подают это как признак здоровья. Аналитики Re: Russia в материале «Вялая стагфляция» (12 ноября 2025) настаивают: в нормальной рыночной экономике это было бы правдой, но в деформированной войной — это симптом болезни, а не силы. Люди не появляются из воздуха: их вымывает из гражданских цехов оборонка, предлагающая зарплаты, недостижимые для обычного завода, а из оборонки и с улицы — фронт и военкомат.

При этом сама модель найма на войну ломается. В материале «Контракт сломался» (19 мая 2026) Re: Russia фиксирует падение потока желающих подписать контракт: растёт масштаб потерь, нет перспективы мира, расходятся слухи о насилии и коррупции в частях, вернувшихся «ветеранов» стигматизируют. По данным Financial Times (пересказано The Moscow Times 10 августа 2026 со ссылкой на эксперта берлинского Института проблем международной безопасности Яниса Клюге), темпы вербовки контрактников в первой половине 2026 года снизились примерно на 10% и составляют около тысячи человек в день. Та же публикация приводит оценку общих потерь российской армии с начала вторжения — около 500 тысяч убитыми и до 1,4 млн с учётом раненых; из мобилизованных осенью 2022 года примерно 300 тысяч человек к середине 2026-го на фронте, по этой оценке, остаётся около 100 тысяч. Это оценка западного аналитика, а не официальная цифра Минобороны РФ или Генштаба ВСУ — но именно её дефицит и объясняет уличные облавы в Омске, Пензе и Ульяновске: коммерческий найм перестаёт справляться с планом, и его замещают принуждением.

Банки, рубль и бензин, которого нет

13 августа 2026 года рубль на Мосбирже впервые с 19 марта пробил отметку 84,34 за доллар, курс евро на форексе — 97,08, впервые с 20 марта; агентство Reuters (со ссылкой на трейдеров, материал переопубликован The Moscow Times) указывает: с начала лета рубль потерял более 18% к доллару и юаню, из них свыше 5% — только в августе. Причина не только в нефти: закрытие зерновых терминалов Новороссийска и удары беспилотников по портам добавляют рынку паники.

Топливный дефицит бьёт по гражданам напрямую. По данным «Новой газеты Европа» (12 августа 2026), с 23 июля по 10 августа украинские дроны атаковали российские НПЗ минимум 14 раз, а с начала 2026 года — более 24 раз; остановленные мощности перерабатывают 7,7 млн тонн нефти в месяц, это треть всей загрузки страны. Дефицит достиг 2,5 млн тонн бензина и 4,5 млн тонн дизеля в месяц. С 3 по 9 августа доля неработающих АЗС выросла до 16,5%, а на «Лукойле» и «Роснефти» простаивало около четверти станций, на «Башнефти» — почти треть. С 1 августа лимиты на продажу бензина вводили в Астраханской, Иркутской, Липецкой, Оренбургской и Волгоградской областях. Дефицит частично закрывают импортом из Белоруссии (212 тыс. тонн бензина и 162 тыс. тонн дизеля за июль), Индии и Марокко — но даже суммарно это меньше трёх дней потребления страны.

Банковская система формально уже в кризисе: по данным аналитиков Re: Russia («Кот в банке», 28 апреля 2026), доля «плохих» активов в российских банках превысила порог 10% с начала 2026 года — и держится в основном за счёт реструктуризаций и административного управления, а не оздоровления. 7–8 июля акции ВТБ обвалились до исторического минимума — в 11 раз ниже цены IPO 2007 года, потеряв 14% за два дня при обороте свыше 62 млрд рублей; дивиденды оказались вдвое меньше ожиданий, а банк объявил о доразмещении акций на 300–400 млрд рублей, размывающем долю нынешних акционеров.

Регионы: подушку уже проели

Российские регионы — не абстракция, это Омск, Пенза, Ульяновск, названные выше не случайно: именно они, а не Москва, поставляют «живую силу» и одновременно первыми чувствуют бюджетный голод. В материале Re: Russia «Бюджетные ножницы» (3 декабря 2025) констатируется: расходы региональных бюджетов растут вдвое быстрее их доходов — поступления от налога на прибыль сокращаются, а военные выплаты и компенсации растут. Пока дефицит закрывают из накопленной «подушки безопасности», но аналитики прямо предупреждают о «голодных временах» уже в следующем после публикации периоде. В более позднем тексте «Накануне бюджетных заморозков» (2 июля 2026) то же издание отмечает: рост издержек регионов на войну ещё в 2023–2024 годах компенсировался ростом их собственных доходов — но этот запас прочности иссяк.

Что это значит

Собранные вместе, эти цифры не рисуют картину «военного бума». Они рисуют картину проедания: бюджет держится на долге вместо нефти, гражданские отрасли — от автопрома до инфраструктурных подрядчиков — сдуваются под тяжестью налогов и неплатежей, малый бизнес закрывается втрое быстрее, банковская система формально уже больна, а рубль и бензин исчезают на глазах. И только один ресурс государство пока не сумело обесценить статистикой — люди. Именно поэтому за ними теперь едут прямо на улицу, в Омске, средь бела дня, в штатском. Цифра «плюс 1,3%» будет на первой полосе. Дмитрий С. — нет.

Требует проверки перед публикацией

[НЕ ПРОВЕРЕНО: точные тарифы ЖКХ на 2026 год, официальная сумма просроченной розничной задолженности населения в рублях и точное значение ключевой ставки ЦБ РФ на август 2026 года — в открытых источниках в рамках этой сессии обнаружить не удалось; фиксирую только подтверждённый факт о доле «плохих» активов банков выше 10%.]