Иноагент, нежелательный, заключённый: как в России добили независимую прессу

15 апреля 2025 года московский суд зачитал приговор четверым — Антонине Фаворской, Артёму Кригеру, Константину Габову и Сергею Карелину. Пять с половиной лет колонии каждому плюс запрет на публикации в интернете ещё три года после освобождения. Их вина, согласно материалам обвинения, — монтаж роликов, тексты, съёмка. Фаворская снимала для SOTAvision суд над Алексеем Навальным и его похороны. Карелин работал видеооператором для Associated Press и Deutsche Welle. Габов сотрудничал с Reuters, DW и Радио Свобода. Ни один из них, по данным Комитета защиты журналистов (CPJ), вины не признал.

Это не эксцесс, а рутина. С 24 февраля 2022 года, по подсчёту CPJ, в России по уголовным статьям задержаны минимум 27 журналистов — 15 российских, 10 украинских, двое американских. Один погиб. Работает конвейер: реестр иноагентов, список нежелательных организаций, уголовные дела за репост, блокировки, приговоры. Каждое звено легально, каждое — часть одной машины по производству тишины.

Реестр, который трещит по швам

Закон об иностранных агентах приняли в июле 2012-го — тогда он касался НКО, получавших деньги из-за рубежа. К декабрю 2021-го в реестре медиаагентов числилось уже больше сотни изданий. С июля 2022 года — по объединённому закону 255-ФЗ — статус можно получить за что угодно: за «иностранное влияние», под которым понимается любая поддержка, хоть организационная, хоть консультационная. Список пополняли Гарри Каспаров, Михаил Ходорковский, десятки журналистов и учёных.

По данным CPJ на февраль 2026 года, ярлык «иностранный агент» с 2022 года получили 355 журналистов и медиа — это только пресса, не весь реестр Минюста, куда входят ещё правозащитники, учёные, музыканты, актёры. Обязанности иноагента — маркировать каждый пост плашкой (для видео — на 20% экрана не менее 15 секунд), отчитываться о доходах раз в полгода, забыть про госслужбу, гранты, преподавание и работу с детьми.

С 15 октября 2025 года правила ужесточили: уголовное дело теперь можно возбудить после одного административного штрафа — раньше требовалось повторное нарушение. С 1 января 2026-го иноагентов обложили плоским налогом в 30% против стандартных 13–22% для остальных граждан. Европейский суд по правам человека ещё раньше охарактеризовал весь этот механизм как инструмент стигматизации и подавления гражданского общества, несущий, по дословной формулировке суда, «признаки тоталитарного режима».

Нежелательный — почти то же, что подсудимый

Параллельно работает реестр «нежелательных организаций» — закон 129-ФЗ от 23 мая 2015 года даёт прокуратуре право закрывать структуры без суда, просто решением. По данным на 23 июня 2026 года, нежелательными признаны 361 зарубежная организация — большинство базируются в Германии, Британии, США и Украине. Первым медиа в этом списке в июле 2021-го стал «Проект». За ним — «Медуза» (26 января 2023-го), TV Rain (25 июля 2023-го), «Новая газета Европа» (28 июня 2023-го), Радио Свобода (февраль 2024-го).

Статья 284.1 УК превращает сотрудничество с нежелательной организацией — включая распространение и репост её материалов — в преступление с потолком до шести лет. CPJ прямо требовала от российских властей «прекратить преследование журналистов, связанных с «Медузой», и тех, кто делится её материалами» — то есть сама формулировка правозащитников признаёт: под статью попадает не только штатный корреспондент, но и читатель, нажавший «поделиться».

4 июня 2026 года в список экстремистских организаций Росфинмониторинг внёс саму OVD-Info — правозащитный проект, который 14 лет считал политзаключённых. После этого решения, сказано на сайте организации, она больше не может работать с адвокатами внутри России. На момент обращения к сайту OVD-Info насчитывала 2173 человека, лишённых свободы по политическим мотивам, и 4796 — под уголовным преследованием по политическим статьям.

Как раздевали редакции догола

«Новую газету» выключили из эфира по частям. 28 марта 2022-го редакция сама приостановила выпуск — по требованию Роскомнадзора убрать материалы о войне. 5 сентября 2022-го Басманный суд Москвы аннулировал печатную лицензию, следом Верховный суд лишил издание и онлайн-регистрации. Газета отстроилась в Риге как «Новая газета Европа» — и 28 июня 2023-го получила статус нежелательной. В апреле 2026-го, по данным издания, полиция провела обыски, связанные с редакцией, уже работающей из эмиграции.

«Эхо Москвы» умерло 1 марта 2022 года — по требованию генпрокуратуры Роскомнадзор ограничил доступ к сайту за «заведомо ложную информацию» о войне, а 3 марта совет директоров проголосовал за ликвидацию. Частоту 91,2 FM в Москве отдали радио «Спутник». TV Rain признали иноагентом ещё 20 августа 2021-го, а через два года, 25 июля 2023-го, — нежелательной организацией; вещает теперь из Амстердама. «Медузу» Роскомнадзор заблокировал в России 4 марта 2022 года, вскоре после редакционной колонки против вторжения; около 15% её бюджета шли через программы при участии USAID — эти деньги закончились в феврале 2025-го, а санкции отрезали донаты от примерно 30 тысяч российских подписчиков. Русскую службу Би-би-си заблокировали 4 марта 2022-го, редакцию из Москвы эвакуировали в Ригу — но именно Би-би-си вместе с «Медиазоной» ведёт базу подтверждённых военных потерь армии РФ, где к февралю 2026 года числится более 200 тысяч имён.

Тюрьма как профессиональный риск

Приговор Фаворской, Кригеру, Габову и Карелину — не единичный случай, а витрина метода: журналиста делают фигурантом дела о «причастности» к Фонду борьбы с коррупцией (ФБК), признанному в 2021-м экстремистской организацией после смерти Алексея Навального в колонии в феврале 2024-го. Директор программ CPJ Карлос Мартинес де ла Серна после приговора потребовал: власти должны «немедленно освободить» всех четверых и «снять обвинения».

Иван Сафронов — отдельная история, но того же корня. Военный корреспондент «Коммерсанта» и «Ведомостей», он писал о поставках российских истребителей в Египет; в июле 2020-го его задержали по обвинению в госизмене — следствие утверждало, что он передавал секретные данные чешской разведке, хотя журналистские расследования указывали: используемая им информация была открытой. В сентябре 2022-го Мосгорсуд назначил 22 года колонии строгого режима, 2 декабря 2022-го приговор устоял в апелляции, а 2 августа 2023-го Верховный суд отказал в пересмотре — CPJ назвал это решение «возмутительным». По данным на начало 2023 года, Сафронов отбывает срок в колонии строгого режима в Красноярском крае.

Гершкович, Курмашева и цена одного дня

Эвана Гершковича, корреспондента The Wall Street Journal, взяли в Екатеринбурге 29 марта 2023-го — ФСБ обвинила его в сборе секретных данных об оборонном заводе по заданию ЦРУ. Закрытый процесс начался 26 июня 2024-го, 19 июля суд признал его виновным в шпионаже и дал 16 лет; судья позже проговорился, что суд «не исследовал вещественные доказательства», а обвинение и защита их и не запрашивали.

Алсу Курмашеву, журналистку Радио Свобода с двойным российско-американским гражданством, задержали в Казани 18 октября 2023-го — сперва по статье о неисполнении обязанностей иноагента, затем добавили «фейки» об армии из-за книги «Нет войне», которую она редактировала: 40 голосов россиян против вторжения. Приговор — 6,5 года — вынесли летом 2024-го фактически закрытым порядком.

1 августа 2024 года обоих — вместе с бывшим морпехом Полом Уиланом — обменяли в Турции. Это был крупнейший обмен пленными со времён холодной войны: 26 человек с обеих сторон. Символичный набор — американский репортёр и российско-американская журналистка радиостанции, которую сама Москва называет иностранным агентом, — обменяны так, будто были разменной монетой с самого начала. Собственно, ею они и были.

Рунет на карантине

Замедлять YouTube в России начали открыто в июле 2024-го — тогда депутат заявил о падении скорости загрузки на десктопе на 70%. В августе пользователи по всей стране жаловались на массовые сбои; провайдеры пытались обходить ограничения, Роскомнадзор потребовал прекратить. В сентябре просмотры у популярных российских ютуберов упали на 12–78% — власти официально признают лишь «проблемы со скоростью», не упоминая слова «блокировка».

Параллельно достраивают инфраструктуру «суверенного интернета» — по закону 2019 года. К 2026-му страна двигается, по независимым оценкам, к «локализованной модели интернета по белому списку» — жёстче, чем в Китае. В марте 2026-го в центре Москвы на несколько часов отключили мобильный интернет — не работали банкинг и транспорт, люди доставали рации; официальная причина не называлась, а сам факт отключения в столице показал, что инфраструктура для отключения связи в любой точке страны уже отстроена и опробована.

31 июля 2025 года Путин подписал закон, вводящий штрафы до 5 тысяч рублей (около 64 долларов) за умышленный поиск «экстремистских материалов» в интернете — впервые в российской практике наказание грозит не за распространение, а за само чтение. Закон раскритиковали даже такие фигуры, как главред RT Маргарита Симоньян и глава «Лиги безопасного интернета» Екатерина Мизулина — редкий случай, когда пропагандистский фланг взбунтовался против собственной цензурной машины.

Индекс свободы прессы Reporters Without Borders фиксирует итог: в 2025 году Россия — 171-е место из 180, в 2026-м — уже 172-е. Барометр той же организации — данные в нём обновляются постоянно, и приведённые здесь цифры актуальны на момент публикации этого текста — включает в список задержанных в России журналистов и медиаработников украинцев Евгения Ильченко и Анастасию Глуховскую, которых, по данным RSF, держат без связи с внешним миром в колонии №3 в Кизеле.

Реестр можно заполнять бесконечно — бумага стерпит любое число фамилий. Нельзя вписать в реестр только одно: тишину, которую он должен был произвести. Пока в Кизеле сидит украинская журналистка, а в Красноярском крае — российский, пока «Медуза» латает бюджет после ухода американских денег, а «Эхо» вещает из берлинской квартиры, независимая пресса России не уничтожена — она выдавлена туда, откуда её труднее всего достать: в тюремную камеру или за границу. Это тоже данные, только другого рода: они показывают не что получилось у Кремля, а чего он не смог купить ни одним приговором.