Цифра, за которую сажают: сколько на самом деле потеряла российская армия

Осенью 2022-го в Петербурге человеку составили протокол за фотографию. На ней — 23-летний автомеханик Дмитрий Сидоров из Бурятии: мобилизован 24 сентября, убит 4 октября. Через несколько месяцев, 24 февраля 2023 года, тому же человеку выписали второй протокол — уже за инфографику «Медиазоны», где потери России за девять лет войны в Афганистане сравнивались с потерями за один только первый год вторжения в Украину. Статья одна и та же — 20.3.3 КоАП, «дискредитация» армии.

Вот в чём соль: за две картинки с цифрами в России можно получить штраф, а при рецидиве — уголовное дело и до пяти лет колонии. При этом у самого государства никакой цифры нет вот уже почти четыре года. Последний раз Минобороны РФ вслух называло число погибших 21 сентября 2022 года. Назвало и заткнулось.

Я пишу это из Одессы, где вой сирены — фоновый шум, а не новость. И меня не удивляет, что Кремль прячет мертвецов: удивляет масштаб вранья, которое из этого выросло.

Минобороны РФ считает по-своему, и с 2022 года

21 сентября 2022 года, в день объявления частичной мобилизации, министр обороны Сергей Шойгу вышел в эфир «России-24» и произнёс: «Потери составили 5937 человек». Больше — ни слова, ни цифры, ни за 2023-й, ни за 2024-й, ни за 2025-й. Это официальный факт: именно такое число прозвучало из уст министра — и это последнее число, которое военное ведомство РФ вообще произносило вслух.

Раньше, в первые месяцы полномасштабного вторжения, пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков в разговоре с иностранными журналистами в общих словах признавал, что потери у России есть, но конкретных цифр не называл и называть отказывался. С тех пор — тишина. Молчание — это тоже позиция: пока нет официальной цифры, любая другая цифра объявляется «фейком», а тот, кто её публикует, — «дискредитатором».

Разница между официальной цифрой 2022 года и всеми независимыми оценками 2026-го — не в разы, а на порядки. Пока Шойгу говорил про шесть тысяч, «Медиазона» и Би-би-си уже к июлю 2026-го поимённо подтвердили в 40 раз больше погибших. Российское государство не обновляло свою цифру ни разу за 46 месяцев войны. Не потому, что нечего обновлять.

Поимённый список: 236 066 имён

«Медиазона» вместе с Русской службью Би-би-си и группой волонтёров с 2022 года собирает не оценку, а список — с именами, фамилиями, датами рождения и смерти, ссылками на некрологи, посты родственников, фотографии могил и региональные новости. На 31 июля 2026 года в этом списке — 236 066 имени. Каждое имя — отдельная проверенная смерть, а не статистическая единица.

Это нижняя, доказанная планка. Реальное число выше — это признаёт и сама редакция, потому что часть смертей никогда не попадает в открытые источники: нет некролога, нет поста, нет фото с кладбища. Только за 2025 год журналисты подтвердили 49 935 новых смертей, за 2024-й — 83 706, и это число ещё пересматривается вверх по мере обработки задержанных публикаций.

По регионам лидируют национальные республики и промышленная провинция: Башкортостан — 10 293 подтверждённых погибших, Татарстан — 9045, Свердловская область — 7954. В подушевом пересчёте разрыв между республиками и такими городами, как Москва и Петербург, по неподтверждённым независимо оценкам достигает нескольких раз. Офицеров среди погибших подтверждено 7,4 тысячи, но их доля упала с 10% в начале войны до 2–3% — воюют и умирают не штабные, а рядовые. Подтверждена гибель 15 генералов. А с сентября 2024 года, по данным «Медиазоны», крупнейшей категорией погибших стали не мобилизованные и не бывшие заключённые, а добровольцы, подписавшие контракт сами — потому что вербовка зэков сократилась, новой волны мобилизации не объявляли, а поток контрактников не иссяк.

Реестр наследственных дел: 352 000

Список имён — это то, что удалось найти. Оценка, основанная на данных о наследственных делах, — это попытка посчитать то, что найти не удалось. 9 мая 2026 года «Медиазона» и «Медуза» опубликовали новую методику: они сверяют собранный поимённый список (на тот момент — 217 808 имён) с обезличенным реестром наследственных дел, который открыт публично, и вычисляют для каждой возрастной и социальной группы вероятность попадания погибшего военного в этот реестр. Дальше — экстраполяция.

Итоговая оценка на конец 2025 года — не менее 352 000 погибших военнослужащих-мужчин в возрасте 18–59 лет. Из них около 261 000 — это «обычные» смерти, посчитанные по отработанной за годы методике. Ещё около 90 000 — новая категория, введённая только в этом обновлении: люди, признанные погибшими по суду без обнаруженного тела, либо чья смерть зарегистрирована с задержкой больше 180 дней — из-за обмена телами или долгой идентификации. Именно эта категория объясняет, почему цифра выросла резко, без видимых изменений на линии фронта: в январе 2026-го список пополнился сразу на 35 тысяч имён — это не новые смерти, это старые, наконец дошедшие до реестра.

Основание для расчёта — 86 500 исков об ускоренном вступлении в наследство, поданных в 2024–2025 годах в связи с гибелью военнослужащих, из которых не менее 61 800 — уникальные, не дублирующие друг друга дела. Это не пропагандистская прикидка, а статистическая модель с открытым, проверяемым источником данных. При этом «Медиазону» российский Минюст внёс в реестр «иностранных агентов» ещё 29 сентября 2021 года — до начала полномасштабного вторжения, и этот статус с подсчётом военных потерь напрямую не связан.

Лондон, Гаага и Киев называют разные цифры

27 мая 2026 года на ежегодной лекции британской разведки GCHQ её директор Энн Кист-Батлер произнесла вслух: с начала полномасштабного вторжения погибли «почти полмиллиона» российских военных. Это первое публичное подтверждение такой оценки первым лицом британской разведки — раньше подобные цифры звучали только в кулуарных брифингах. Методику публично не раскрывают — это оценка на основе разведданных, а не открытый список.

1 июля 2026 года американский центр CSIS (авторы — Сет Джонс и Райли Маккейб) опубликовал доклад «Russian Blood and Treasure»: с февраля 2022-го по июнь 2026-го — от 400 до 450 тысяч погибших и около 1,4 миллиона потерь всего, включая раненых и пропавших без вести. В первой половине 2026-го, по расчётам CSIS, темп потерь достиг 30–34 тысяч человек в месяц, а соотношение потерь России к потерям Украины выросло почти до 8 к 1 — против 2–3 к 1 в первые годы войны.

Генштаб ВСУ 11 августа 2026 года заявил о совокупных потерях личного состава армии РФ в 1 460 390 человек с начала вторжения, из них около 1180 — «за сутки». Это самая большая цифра из всех — но и самая методологически мутная: украинская сторона прямо признаёт, что данные независимо не проверены в полном объёме, а сама категория «потери» у Генштаба объединяет убитых, раненых, пленных и дезертиров в одну сумму, не разделяя их. Сравнивать её напрямую с поимённым списком «Медиазоны» или оценкой CSIS — как сравнивать счёт в футболе со счётом в хоккее.

Чёрный ящик Росстата

Пока независимые журналисты считают мёртвых по крохам, российская статистика делает ровно противоположное — прячет. В 2025 году Росстат закрыл или резко ограничил публикацию данных о смертности, включая смерти от ВИЧ и онкологии, о рождаемости, браках и разводах, миграции и инвалидности. Последнее обновление данных о естественном приросте и убыли населения датировано мартом 2025-го. С октября 2024-го прекращена публикация ежемесячной статистики миграции. К июню–июлю 2025-го из полного набора демографических показателей за 2024 год Росстат обновил только пять.

Официального объяснения власти не дали — ни разу. Но то немногое, что просочилось, говорит само за себя: суммарный коэффициент рождаемости упал до 1,4 ребёнка на женщину — почти вдвое ниже уровня простого воспроизводства населения в 2,1. От онкологии в 2023 году — по последним доступным данным — умерли 284 тысячи человек. Число живущих с ВИЧ по разным ведомствам расходится вдвое — 1,2 миллиона по Роспотребнадзору против 863 тысяч по Минздраву, и это расхождение само по себе диагноз состоянию государственной статистики.

Демографическая яма — это не метафора и не оценка отдельного автора, а связка фактов: избыточная смертность мужчин трудоспособного возраста, обвал рождаемости, засекреченная миграция. Военные потери — только один слой этой ямы, но именно тот слой, о котором государству нельзя говорить прямо, поэтому оно закрывает заодно и всё, что стоит рядом на графике.

Статья за правду

Вот и весь фокус: если у государства нет своей цифры, чужая цифра объявляется преступлением. Статья 20.3.3 КоАП РФ — штраф от 30 до 50 тысяч рублей для гражданина за первое «дискредитирующее» действие. За 2022 год в суды поступило 5560 таких административных дел, за 2023-й — ещё 2950, подсчитали в ОВД-Инфо. Параллельно за 2022–2023 годы по статьям о «фейках» об армии проходили фигурантами уголовного преследования 288 человек — это данные о возбуждённых делах, а не об обвинительных приговорах.

Если человека уже привлекали административно и приговор вступил в силу, а он повторил похожее в течение года — это уже статья 280.3 УК РФ, до пяти лет колонии. Часть вторая той же статьи — до семи лет, и её можно применить сразу, без предварительного штрафа, если «дискредитация» повлекла тяжкие последствия, включая смерть по неосторожности. Формулировки резиновые настолько, что под них подходит и репост инфографики о потерях, и фотография погибшего мобилизованного с подписью из двух предложений — именно за это, напомню, петербуржца привлекли дважды за пять месяцев.

Смысл конструкции прост и циничен: государство, которое само не публикует цифру потерь с сентября 2022 года, юридически запрещает публиковать любую другую цифру как «недостоверную». Правда не опровергается — она уголовно преследуется. И это не сбой системы. Это и есть система: чем больше молчит Минобороны, тем больше работы у судов по 20.3.3.

Триста пятьдесят две тысячи — это по одной методике. Почти полмиллиона — по другой. Полтора миллиона — по третьей, если считать раненых заодно с убитыми. Разброс цифр — не признак того, что правды не существует. Это признак того, что правду считают все, кроме тех, кто обязан был считать её первым. Государство, отправившее людей умирать, отказалось их пересчитать. Вместо этого оно считает статьи КоАП на тех, кто попытался сделать эту работу за него — бесплатно, поимённо, с указанием источника. Дмитрий Сидоров из Бурятии прожил после мобилизации десять дней. Человек, который написал об этом в сети, до сих пор в базе как «дискредитатор». Вот и вся разница между тем, кто умер за цифру, и тем, кто сел за неё.